Народная агиология

Кто совершил злодеяние?

Продолжаем публиковать материалы, связанные с жизнью и христианским подвигом Архиепископа Иоанна (Поммера)
 
Кто совершил злодеяние?!

И не уйдешь ты от суда мирского, Как не уйдешь от Божьего суда? – А. С. Пушкин

Сенсации, поразившие Ригу

12-го октября 1934 года все население латвийской сто­лицы Риги, особенно русское, было потрясено кратким официальным сообщением об убийстве главы православ­ной Церкви в Латвии и члена Сейма — архиепископа Иоан­на.
Не успело русское население прийти в себя от этой пот­рясающей вести, как вечером того же дня по улицам горо­да неслись, как табун степных лошадей, мальчишки-газет­чики с оглушительными криками:
«Экстра-телеграмма: подробности загадочного убийства Архиепископа и внезапная смерть знаменитого русского певца Собинова».
Люди наперерыв требовали экстра-телеграмму: некоторые буквально вырывали из рук газетчиков печатные листки и тут же жадно пробегали глазами напечатанное.
Эта новость поразила и меня: ведь лишь неделю тому назад я, как сотрудник русской газеты, беседовал с Архие­пископом там, на даче, где он теперь зверски убит.
Но при чем тут почти одновременная смерть Собинова?
Архиепископ Иоанн, по происхождению — латыш — Поммерн, из лифляндских крестьян, по окончании Рижской духовной семинарии поступил в Киевскую духовную ака­демию, где и принял монашество. В 1912 г. — он архие­рей, 36 лет, немного позже - Архиепископ в г. Пензе. По, прибытии в Ригу, он в 1921 г. избирается главой лат­вийской православной Церкви, а через четыре года он про­ходит по списку православных и объединенных русских организаций в Латвийский Сейм. Там я, в качестве пар­ламентского корреспондента, впервые увидел его и познако­мился с ним. Высокого роста, плечистый, умные, большие глаза с орлиным взглядом, толстые губы, слегка скрывае­мые большой, окладистой бородой, энергичная и даже величественная походка Архиепископа невольно привлека­ли внимание всех.
Каждое выступление его в сейме было своего рода по­литическим событием и вызывало в палате депутатов мно­го оживления, так как он был блестящим оратором и при­родным борцом со злом, особенно с марксистами, в кото­рых видел ярых врагов не только Церкви, но и каждого правового государства. А в Латвии в то время марксисты, главным образом, социал-демократы, имели в сейме из об­щего числа 100 депутатов — 32 представителя, плюс еще 4 меньшевика и один бундовец, всего 37 человек, весьма влиявших на политику парламента.
«Социалистическая рабочая партия», как официально именовали себя латвийские соц.-демократы, относилась дружественно к коммунистам, и последние под их кры­лышком быстро развили в стране свою преступную дея­тельность; только благодаря правому крылу сейма во главе с крестьянской партией (Карл Ульманис) большевикам не удалось сразу захватить власть в республике, и им при­шлось довольствоваться подпольной работой и шпионажем.
Пробыв несколько лет в России при господстве боль­шевиков, архиепископ Иоанн много претерпел там, а еще больше он видел ужасов и страданий русского народа от коммунистической власти и познал природу большевизма.
Все речи Владыки в Сейме носили характер страстно­сти, лишь только они касались марксистов (он всегда так именовал большевиков) и вольных или невольных их по­собников. В речах Иоанна открывалась его клокочущая бурным гневом душа, порой, казалось мне, далекая от ино­ческого смирения, но всегда правдивая и не терпящая компромиссов с безбожниками, кто бы они ни были.
Свои аргументы Архиепископ подтверждал доказа­тельствами, часто с гневом потрясая на кафедре убий­ственным для марксистов документом, чем вызывал на скамьях их бешеный шум и негодующие крики.
Я невольно восторгался доводами оратора и его заме­чательной способностью пользоваться тем или иным до­кументом, уничтожающим доводы противников.
- Скажите,  пожалуйста,   владыка,   вы  не  опасаетесь гнева  большевиков,   особенно   тех,  с   Юрьевской   улицы (сов. полпредство)? - спрашивал я Архиепископа в ку­луарах сейма.
- А что они сделают мне, ведь я правду говорю, пусть докажут, что я не прав. Ведь я только открываю кое-какие их тайны, помните, в Евангелии от Матфея сказано, что нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного,
что не было бы узнано, - улыбнулся владыка.
Служил Владыка весьма торжественно и благолепно. Величавая осанка в архиерейском облачении, мощный го­лос с понижением при переходе к смиренной просьбе, на­конец, произносимые трогательно и с большим чувством молитвы - все это производило на молящихся неотра­зимое впечатление, и они проникались глубоким, молит­венным настроением.
Часто в соборе Архиепископ обличал атеистов, сеющих безбожие в стране. И эти проповеди, быстро доходив­шие до ушей его врагов, раздражали их. Недоброжела­телей владыка имел немало, даже среди духовенства, так как он был довольно суров по отношению к тем, кто не ис­полнял своего пастырского долга.
Зато среди русского населения и в Риге, и в провинции архиепископа не только любили, но многие его боготвори­ли, в чем я убедился из разговоров с ходоками и членами делегаций, приходивших к Владыке как к члену сейма, с разного рода просьбами.

 В сетях интриг и сплетен

Первую серьезную неудачу потерпел глава Православной Церкви в борьбе за здание православного Алексеевского монастыря, которое в силу конкордата латвийского правительства с Ватиканом было передано епископу като­лической Церкви в Латвии. Дело в том, что католики по тому же соглашению получили, кроме того, лютеранскую церковь св. Якова, когда-то принадлежавшую католикам. Эта церковь находилась против Алексеевского монастыря, почти в центре города, рядом с сеймом.
Дом монастыря против Яковлевской церкви был предоставлен католическому епископу, товарищу председателя парламента, быв. профессору СПБ. Императорской Католической Академии Иосифу Ранцану.
Архиепископ Иоанн незамедлительно повел борьбу за Алексеевский монастырь со свойственной его могучей натуре страстностью и горячностью, но вернуть монастырь не мог. Тогда он в знак протеста отказался жить в предоставленном православной Церкви доме и поселился в подвале православного собора, что находится на центральном месте латвийской столицы - на бульваре Свободы
Подвал был довольно сырой и вообще неприспособлен для житья, тем более для резиденции главы православной Церкви.
Там, к великому неудовольствию латвийского правительства, архиепископ Иоанн принимал и знатных иностранцев. Летней же своей резиденцией он крайне неудачно избрал принадлежащую православному приходу двухэтажную дачу, которая находилась довольно далеко от города на пустынном берегу Киш-Озера, за еврейским кладбищем. Там же Владыка часто отдыхал и в зимнее время. Туда неоднократно приезжал и я побеседовать с Владыкой по тем или иным вопросам, касающимся русского меньшинства в Латвии (ок. 200 тыс.) и интересующим наших читателей (газ. «Слово»).
Беседовать   с   иерархом   было   большое   удовольствие: в нем сочетались русская культура и наблюдательность с латышскими трудоспособностью и упорством, порой пе­реходящим в упрямство. Каждый раз при моем разговоре с ним он, как римский Катон, повторял, как, вероятно, и другим собеседникам, свое предупреждение: «На свою беду сближается Европа с этими безбожниками».
В Риге Архиепископ знал положительно всех, не толь­ко государственных людей, бывших его «однокашников» в царское время, но и обыкновенных простых горожан.
Между тем его многочисленные враги, главным образом политические, энергично работали, сплетая вокруг него гус­тую сеть интриг и распространяя по городу гнусную клеве­ту, пятнающую его доброе имя не только как пастыря Церкви, но и как человека.
Кто именно занимался этим мерзким делом — трудно сказать: Рига в то время кишела советскими шпионами, международными авантюристами и вообще искателями приключений, готовыми за доллар на любую подлость.
Сначала враги архиепископа пустили по городу в виде пробного шара «слушок» о каких-то якобы «любовных утехах Кишозерского пустынника» с одной неуравнове­шенной девушкой, посещающей его на даче. Затем пошли доносы относительно денежных недочетов в кассе право­славного собора.
Архиепископ Иоанн, получив такое «донесение», сроч­но назначил ревизию денежных сумм собора, которая под­твердила правильность доноса. Отсюда ясно было, что вра­ги владыки имели сочувствующих в самом соборе.
Справедливый и требовательный в отношении себя, Архиепископ был не менее суров и даже крут к своим под­чиненным, особенно к провинившимся духовным лицам. Рассмотрев дело о нехватке сумм в кассе, Владыка устра­нил ключаря собора, священника Зайца, запретив ему совершение треб, а затем, когда недостающая сумма не была в известный срок покрыта, направил дело о растрате церковных денег в прокуратуру.
Ободренный успехом доноса, кто-то из «доброжелате­лей» прислал владыке полуофициальное донесение на во­пиющие непорядки в кассе Петропавловского братства, где казначеем состоял известный своим прекрасным басом протодьякон.
Ревизия обнаружила недостачу внушительной суммы денег. И его архиепископ лишил сана и предал суду. Чис­ло врагов строгого Архиепископа уже в самом кафедраль­ном соборе увеличилось. Когда эти и другие, уже не под­твердившиеся, доносы не поколебали доверия и уважения прихожан к архипастырю, тогда тайные враги от сложных интриг перешли к помощи наемных воров и убийц.

                               --------------------------------------------
За несколько дней до закрытия навсегда сейма (перево­рот Карла Ульманиса 15 мая 1934 г.) член сейма Янис Поммери, он же архиепископ всея Латвии, выступал с кафедры сейма, не помню точно, по какому поводу.
Владыка значительно похудел: на лице его появились крупные морщины, а в глазах заметно было какое-то бес­покойство. По всему, видно было, что эта кампания гнус­ной травли врагов подточила его здоровье.
Он произнес громовую речь против вожаков крайне левых партий, ведущих, по его словам, Латвию к гибели, разо­блачал их в предательской работе на пользу большевиков и снова несколько раз потрясал папкой, указывая, что в ней находятся убийственные документы, изобличающие под­лую работу латышских марксистов и их пособников, да­же из правого лагеря.
- Настанет день, когда вот эти документы сделаются достоянием гласности, и народ узнает виновников в его бедствиях, и он ужаснется и наполнится гневом...
Разразился небывалый скандал: социал-демократы вско­чили с мест, крича «вон, вон», а некоторые из них, потря­сая кулаками, грозно бросились к оратору.
Спокойно стоял Архиепископ на кафедре, ожидая, ког­да улягутся страсти на левых скамьях. Когда, наконец, председатель   сейма   водворил   порядок,   оратор   продол­жал, улыбаясь:
- Этот шум, свист и улюлюкание напомнили мне слу­чай, происшедший со мною очень давно в одной из дере­вень на юге России. Однажды ночью за мной, тогда еще молодым священником, заехал крестьянин и повез меня к своей умирающей матери. При въезде нашем в одну из деревень на нас напали с яростным лаем и визгом соба­ки с очевидным желанием наброситься на меня и разо­рвать на куски. «Не бойся, батя, - сказал мне возница,- это они приветствуют тебя на своем собачьем языке».
Что говорил дальше оратор, разобрать нельзя было вследствие невероятного шума, в котором потонул даже звон председательского колокольчика. Заседание пришлось закрыть. Эта речь была «лебеди­ной песней» архиепископа в сейме. 

Публикация ОЛЕГА МИХАЙЛОВА Журнал «Слово» VII, 1991год. (Продолжение следует...)

Присоединяйтесь к нам

Поиск

Объявления

13.02.2017

При нашем храме проводятся и действуют

 

подробнее

10.02.2017

Страницы Светлой Жизни

 подробнее

02.11.2016

Азы православия

 подробнее

все объявления


Новости



Календарь



Задать вопрос

Отправить

Создание веб-сайта веб-студия ФЕРТ